3 Достоевский "Подросток" или Про Петербург

Утро было холодное, и на всём лежал сырой молочный туман. Не знаю почему, но раннее деловое петербургское утро, несмотря на чрезвычайно скверный свой вид, мне всегда нравится, и весь этот спешащий по свом делам, эгоистический и всегда задумчивый люд имеет для меня, в восьмом часу утра, нечто особенно привлекательное. Особенно я люблю дорогой, спеша, или сам что-нибудь у кого спросить по делу, или меня кто об чём-нибудь спросит: и вопрос и ответ всегда кратки, ясны, толковы, задаются не останавливаясь и всегда почти дружелюбны, а готовность ответить наибольшая во дню. Петербуржец среди дня или к вечеру становится менее сообщителен и, чуть что, готов обругать или насмеяться; совсем другое рано поутру, ещё до дела, в самую трезвую и серьёзную пору. Я это заметил.
...
Всякое раннее утро, петербургское в том числе, имеет на природу человека отрезвляющее действие. Иная пламенная ночная мечта, вместе с утренним светом и холодом, совершенно даже испаряется, и мне самому случалось иногда припоминать по утрам свои ночные, только что минувшие грёзы, а иногда и поступки, с укоризною и стыдом. Но мимоходом, однако, замечу, что считаю петербургское утро, казалось бы, самое прозаическое на всём земном шаре, чуть ли не самым фантастическим в мире. Это моё личное воззрение или, лучше сказать, впечатление, но я за него стою. В такое петербургское утро, гнилое, сырое и туманное, дикая мечта какого-нибудь пушкинского Германа из "Пиковой дамы" (колоссальное лицо, необычайный, совершенно петербургский тип - тип из петербургского периода!), мне кажется, должна ещё более укрепиться. Мне сто раз, среди этого тумана, задавалась странная, но навязчивая грёза: "А что, как разлетится этот туман и уйдёт кверху, не уйдёт ли с ним вместе и весь этот гнилой, склизкий город, подымится с туманом и исчернет, как дым, и останется прежнее финское болото, а посреди его, пожалуй, для красы, бронзовый всадник на жарко дышащем, загнанном коне?" Одним словом, не могу выразить моих впечатлений, потому что всё это фантазия, наконец поэзия, а стало быть, вздор; тем не менее мне часто задавался и задаётся один уж совершенно бессмысленный вопрос: "Вот они все кидаются и мечутся, а по чём знать, может быть, всё это чей-нибудь сон, и ни одного-то человека здесь нет настоящего, истинного, ни одного поступка действительного? Кто-нибудь вдруг проснётся, кому это всё грёзится, - и всё вокруг исчезнет". Но я увлёкся.